Россия

Из Калинина в Тверь

«Этот поезд летит, как апостольский чин, по пути из Калинина в Тверь», — вкрадчиво шепчет из саунд-системы Борис Гребенщиков. Этой песне суждено было стать лейтмотивом маршрута — с той лишь разницей, что вез нас не поезд, а полноприводный автомобиль.

Мы ехали в Тверь, а попали в ностальгически советский Калинин. А вокруг города лежали времена еще более давние. Всюду, до самого горизонта, простиралась древняя Тверь — Великое княжество Тверское. Города, известные с XIII, а то и с XII века, удел амбициозного княжеского рода, земля, жители которой до сих пор не жалуют москвичей, держа на них обиду за то, что в далеком XIV столетии Москва поборола Тверь в многолетней борьбе за право стать центром объединения русских земель — борьбе тяжелой и кровопролитной, в которой поучаствовали и Великое княжество Литовское, и Орда; в которой обрел славу и мученическую гибель главный герой тверского сепаратистского мифа князь Михаил. Историческая память об этом соперничестве, о не вытянутом тогда судьбоносном жребии (а ведь могли бы! — то и дело напоминают тверичи) наполняет смыслом здешние поля и холмы, между которыми вьется дорога. Мы несемся по волне исторической памяти.

Первая остановка — село Микулино на севере подмосковного Лотошинского района, всего в 5 километрах по добротной Р-90 от границы областей. Когда-то здесь, в бывшем городе Микулине Тверской губернии, кипела жизнь, князья чеканили собственную монету, а под мощными рублеными стенами на кромке вала находился заполненный водой ров (впрочем, фортификация не помешала Дмитрию Донскому, представителю московского дома, неоднократно ежигать крепость). В дальнейшем Микулин превратился в село, и довольно крупное: восемьсот душ, несколько торговых и чайных лавок, булочная, бараночная, колбасная и другие мастерские, земская больница, а также и совсем удивительные вещи: школа винокуров, двухклассное министерское училище и телефонная станция. В1929 году Микулино отошло от Тверской губернии к Московской области — и, увы, захирело.

Несколько дворов за пределами земляного вала, сам пятиметровый вал, поросший травой, и собор — вот и все нынешнее Микулино. Впрочем, собор XV века действительно поражает воображение, рисуясь белым силуэтом на ярко-зеленом травяном фоне. Храм посвящен архангелу Михаилу, предводителю небесной армии, покровителю воинов и князей. Один из них — Михаил Александрович, в 1354 году сделавший микулинский удел центром самостоятельного княжества. Второй — его дед, легендарный Михаил Тверской, князь-мученик, казненный в Орде не без участия самого Ивана Калиты — печальное последствие соперничества Твери с Москвой.

Имя супруги Михаила Тверского, княгини Анны, приводит нас на другой край области, в город Кашин. Княгиня, прожившая долгую жизнь, потерявшая в Орде мужа, двоих сыновей и внука, приняла монашеский постриг под именем Софии. Здесь, в Вознесенском соборе, построенном на средства Екатерины II, покоятся мощи Анны Кашинской. Правда, сейчас идет ремонт, и попасть внутрь, чтобы увидеть раку с мощами, сложно; однако о том, что Анна — здешний genius loci, напоминает недавно поставленный памятник княгине перед соседним собором — Воскресенским. Памятник, признаться, больше похож на типовую фигуру воина в каске времен Великой Отечественной. Впрочем, здесь это «суровое мужество» — скорее удачная метафора жизни княгини.

Местное воображение сделало Анну и ее мужа героями не только антимосковского сопротивления, но и романтической легенды. Если вы думаете, что сердце России — Москва, то вы глубоко ошибаетесь, скажут кашинцы, называющие свою малую родину «городом русского сердца». В изгибах речки Кашинки они видят символическое его изображение, а также полагают, что где-то неподалеку Анна навсегда простилась с Михаилом, проводив его до реки Нерли Волжской, которая впадает в Волгу на территории Калязинского района, — и через три месяца узнала, что ее супругу в Орде вырвали — что? — опять же сердце. Сегодняшние кашинские влюбленные — в память о чувстве Анны и Михаила и в знак своей любви — украшают перила моста через Кашинку маленькими замочками.

Километрах в тридцати от Кашина, по разбитой Р-86, — Калязин, тверская Пиза, Венеция и Атлантида в одном флаконе. Когда-то здесь находился Калязинский монастырь, основанный в XV веке Макарием Калязинским, уроженцем Кашина. Накануне войны, в 1940-м, обитель обратилась в Китеж-град, ушла под воду вместе с частью города при строительстве Угличской ГЭС, и с тех пор над Волгой виднеется лишь колокольня разобранного Никольского собора — 1800 года постройки, с обязательным для классицизма высоким шпилем. Поскольку центр города тоже оказался под водой, звонница стала единственной городской достопримечательностью. Туристы, среди которых она известна как Затопленная колокольня, в Калязине редкость; обычно они проплывают мимо на круизных теплоходах, и колокольня — единственное, что интересует их в этих местах.

«Ух ты! Церкви эпохи Грозного просто так на дороге не валяются!» Мы резко сворачиваем с асфальтированного шоссе и съезжаем на грунтовку. За поворотом на фоне ярко-синего неба открывается Успенский храм — вскоре выясняется, что он еще старше, построен еще до эпохи Ивана Грозного или в самом ее начале — в 1530-1540-е. На этом месте был монастырь — легенда о его основании, которую с удовольствием пересказывают, за неимением других сведений, почти все церковные историки начала XX века, сообщает о человеке, страдавшем оттого, что в его чреве поселился змей. Однажды несчастный заснул на этом месте, а пробудившись, получил исцеление — и дал обет устроить здесь монастырь.

На полпути к Твери, недалеко от Торжка, всех желающих ожидает маленький уголок Италии, полчаса архитектуры классицизма — усадьба Знаменское-Раёк. Название Раёк происходит, по-видимому, от находящегося неподалеку погоста Рай. Войдя в круговую колоннаду через калитку, со стороны главного дома (а не через въездные ворота, как полагается), можно еще больше ощутить цельность и завершенность этого ансамбля, целесообразность — свойство классицистической архитектуры. Ничего удивительного, ведь архитектор усадьбы — Николай Львов, мастер русского классицизма. Во всем ансамбле нет никаких лишних украшений; сам архитектор говорил, что излишества «не более украшают, как парчовые заплаты на стройном гладком кафтане».

Пересекая Тверскую область в разных направлениях, мы то и дело оказывались в самой Твери. Поскольку разрушали ее все кому не лень: московские войска, польско-литовские смутьяны, екатерининские идеологи регулярной застройки, безбожники 1930-х, вермахт и люфтваффе, — после Великой Отечественной войны город пришлось отстраивать практически заново, и потому тон в тверском пространстве задает сталинская архитектура. Здесь она непривычно маленькая по масштабу, как будто строили для детей — или для отдыхающих в курортном городке. Среди этих «южных» декораций неспешно прогуливаются горожане, в берег бьется синяя волжская вода, кричат чайки — а на набережной собирают зрителей уличные артисты: пойстеры, танцоры, музыканты.

Впрочем, «сталинский» облик Тверь начала обретать еще до войны — во всяком случае, самые запоминающиеся памятники этого стиля были построены тогда, когда над страной звучали не победные марши, а беззаботные фокстроты. Кинотеатр «Звезда» на правом берегу Волги, на нынешней набережной Степана Разина, открыл свои двери в 1937-м. Возможно, одним из первых фильмов, который шел здесь, был «Пётр Первый» с Николаем Симоновым в главной роли — он как раз вышел в том году; и не исключено, среди зрителей были даже те, кто помнил, что именно на этом месте стоял путевой домик Петра.

Речной вокзал, манифест сталинской неоклассики, удивительно тонкий и нежный для этого стиля, возвели в 1938-м. Сегодня вокзал не действует; он стал декорацией кинофильмов, местом ночных тусовок, прибежищем музеев ужасов и воинских традиций, странно диссонирующих с атмосферой места. Весной нынешнего года галерист Марат Гельман открыл было в здании Речного центр современного искусства, но уже через несколько месяцев на дверях появилась табличка «Ремонт». Вокзал пока так и остается романтическими развалинами, сохранившими в своих аркадах очарование ушедшей эпохи, — ему не удалось превратиться в храм искусства, а Твери — во вторую Пермь или третью культурную столицу России.

Антон Василевский, бюро переводов Омск.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *